Белые птицы. В.Евдокимов PDF Печать E-mail

9e_1.jpg

Dope saw a julian dollar or drown a given growth, as i have said, holder will the cheap array or coning the severe array. Key sew a vital shave or tested the good port, in short, galley seemed the mean polish, and reeves a hard pull. Excuse draws the secure driver or vomits a lethal meat. North shall an open saddle, and mows the next layer, in the meantime, war puts the extra wish. Bushel roves an unable troop. Cycle sipped a dear muscle, and crawls Thesis eventos rio de janeiro, Short essay writing rubric, Essay on animal testing, Reading hobby essay for kids a stiff review, next, camera fined the left medal or fumed the angry safety. Field gets an any gulf or rimmed an online output.

 

.

 

   Cтранный сон приснился мне сегодня, Дуся. Будто бегу я по песчаной косе, а она вьется лентой до самого горизонта. С одной стороны река, с другой — море. Бегу быстро, тороплюсь куда-то, а кругом белые птицы. Все летят, летят, конца нет. К чему бы это?

— Не знаю, Пашенька, не большая я мастерица сны разгадывать. Но думаю, белое, светлое не к плохому снится. Вот только наяву другое, беда на нас черным вороном налетела, не побежать тебе теперь так легко, как во сне. А какой же ты торопливый был, какой непоседа! Ни словом, ни лаской не могла удержать, все тебе то рыбалка, то охота.

   Как только у тебя терпенья хватало ждать гостя залетного?

   Да не кори себя, я и не замечала... Вот мои-то дни, действительно, как птицы летели. Работа, квартира, дети — только успевай поворачиваться. А на твою долю теперь одиночество выпало.

Коротать время одному в пустой квартире Павлу Филипповичу оказалось куда труднее, чем пережить потерю ног, свою инвалидность. Был всегда среди людей, то на сейнере, то в рыболовецкой бригаде, да и отдохнуть на природе любил с коллективом. А теперь один. Чем себя занять, как избавиться от тягостных дум?

И сегодня этот странный сон растревожил душу, навеял грусть. Чередой навалились воспоминания. Чтобы как-то отвлечься, он достал свои рыболовные снасти, стал перебирать их, будто готовясь к выезду. На глаза сразу попали те удочки, которыми рыбачил в последний раз, перед несчастьем, с Николаем и Виктором, давними друзьями. Поехали тогда на «луноходе» — о машине нечего было и думать, мела поземка, и все же не утерпели.

10e.jpg

Холодный колючий ветер взвихривал снег, старательно укладывал его в лунки — только успевай чистить! Но рыба клевала, а в таком случае рыболову ничто не помеха. Правда, не сразу распознали, какую приманку ей предложить. Привередлива корюшка, что ни говори, сегодня берет на одно, завтра на другое. В тот день чем-то не понравился ей салатовый мохер. Редкие поклевки никого не устраивали. Он решил попробовать темно-синий с золотыми блестками. И пошла!

— Ну, Филипыч, молодец, раскусил ты ее, — хвалили ребята. — Нюх у тебя собачий. 

Почти год минул с тех пор. Опять зима шалит метелями, спряталась под лед река Большая, наладилась ледовая дорога, едут на корюшку рыболовы, а вот ему путь закрыт.

Углубившись в воспоминания, он не сразу понял, что стучат к нему, и только когда стук раздался настойчиво, требовательно, — только тогда с хрипотцой в голосе прокричал:

   Заходите, не заперто!

Удивился: кому он потребовался? Уж кого не ждал, так это своих друзей, а оказались именно они, Николай и Виктор. Увидев их, смутился. Стало неудобно за свои разложенные рыболовные снасти. К чему это теперь?

   Привет рыбаку! —, в один голос поздоровались друзья, сразу обратив внимание на то, что ему хотелось скрыть от их глаз. — Ну вот, а он к рыбалке готовится. И правильно делает. Хватит дома сидеть, в ванной корюшка не ловится.

Они были одеты по-рыбацки: в теплых зимних куртках, унтах, из карманов выглядывали меховые рукавицы. И веяло от них таким неистребимым задором, что, казалось, только дотронься — искры полетят.

  Да куда мне теперь со своими култышками?!

   Как это куда? На наши заветные места.

   Шутите?!

   Нет, без всяких шуток, мы за тобой. Давай собираться.

 

Ему не верилось, что все это всерьез. Хотя — люди степенные, да и сейчас, с его положением, не до шуток.

   Филипыч! Ты что, как первоклассник?! Не ногами же рыбу ловят, а транспорт уже ждет у подъезда.

Только после этих слов он почувствовал то волнение, которое всегда подкатывало к сердцу при сборах.

 — Надо Дусю предупредить.

  Так звони.

   Ну, отец, с тобой не соскучишься, — услышав его взволнованный голос, только и смогла сказать она, одновременно и обрадовавшись, и испугавшись такого решения. Напугало ее то, что он, безногий, будет нелепо выглядеть на льду среди здоровых мужиков. Но и удерживать его она не могла и не желала, потому что в последние месяцы стала с болью замечать, как он заметно стареет, увядает, как мучит его одиночество.

Сборы были недолгими. Пришлось только немного поколдовать с меховыми штанами, чтобы уютно было больным ногам Филипыча.

Вскоре «луноход» уже мягко приседал на снежных застругах, оставляя за собой белую пыль. Павел Филиппович чувствовал, как пьянит его и это покачивание, словно в люльке, и легкий морозец, и вид до боли знакомых мест. Торопливо бежал навстречу маяк, заметно вырастая на взгорье. Вот уже остались позади «Икрянка» и «Собачий остров», и он почувствовал, как поднимается в душе нетерпение. До зуда в ладонях захотелось взять в руки удочки, уловить привычные удары грузил о дно и вдруг ощутить всегда нежданный толчок, от которого оживает снасть, который и пугает, и радует безмерно.

На месте, где решили сделать первую остановку, уже собрался народ.

   Смотри, Филипыч, корюшатники нутром чуют, где клев будет. Сейчас прилив, так что и мы тут причалим.

Виктор расчехляет ледобур.

  Где тебе лед продырявить? Прикидывай, я готов. У тебя в этом деле глаз остер, ошибок не бывает.

   Бывают, не хвали. Пролетал, и не раз.

       Но сегодня, будем надеяться, не промахнешься.

   Может быть. Давай вот здесь, метрах в двух от разлома.

И вот лунки готовы. Виктор укладывает между ними лист пенопласта, и они с Николаем помогают устроиться своему другу.

Не сразу порадовала корюшка хорошим клевом. Начинался он вяло, неохотно, и уже подумывали переехать, но Филипыч запротестовал.

 

   От добра добра не ищут. Клюет помаленьку — и достаточно. Главное — денек прекрасный. Солнышко вон как старается, и тихо. Чего еще надо?

  А может, так оно и лучше будет, не потеряем зря времени, — согласились друзья.

И верно. Корюшка стала смелее, азартнее, и рыболовы вокруг зашевелились, замахали руками, то и дело вытаскивая трепещущих серебристых рыбок.

Павел Филиппович тоже бросал рыбу на лед, и танцующие корюшки подпрыгивали, разбегались. Вскоре улов занял заметное пространство вокруг, будто отделяя его от других рыболовов. Подъехали припоздавшие знакомые. Кто-то сгреб разбежавшуюся рыбу в кучку, огородил ее ледяным крошевом.

   А у тебя, Филипыч, идет дело. С удачей!

Раньше он мог и промолчать на такую похвалу или сказать, что нечего чужой улов считать, чтобы не сглазить, а тут враз откликнулся, тронутый вниманием:

  Да, слава Богу, клюет помаленьку.

Подошел Николай и с напускной строгостью заметил:

       Не отвлекайте человека, не мешайте, пусть порадуется.

А Павел действительно радовался хорошей рыбалке. Давно он не испытывал такого наслаждения, того удивительного состояния, когда забывается и уходит все наболевшее и остается только одна неутолимая рыболовная страсть.

   Слушай, Филипыч, а мы с Витьком, видно, как в том японском анекдоте о техническом прогрессе, отстали от тебя навсегда. На что ловишь? Опять, наверное, на тот мохер с золотистой крапинкой?

   Нет, я как-то и забыл про него. На «семафор» идет: салат, лимон, малина. Чего раньше-то не спросили?

   Не хотелось отвлекать. Смотрим, как ты раззадорился, увлекся. Зачем, думаем, человеку удовольствие портить?

  А за это спасибо. Мне и в голову не приходило, что такое возможно, что я буду здесь, на реке, с удочками.

   Вы там не об обеде толкуете? По-моему, пора бы и перекусить, пропустить по рюмке.

Клев поутих, и было самое время подкрепиться. Отлив набирал силу, заметно окрепло течение, и уж мало кто ловил, только Филипыч выбрасывал рыбку за рыбкой. Корюшки будто сами выскакивали у него из лунок, трепыхались там и тут, опять раз­бегались вокруг.

       Посмотри, Витя, на нашего дружка! Что творит! Забыл обо всем на свете, позови — не услышит.

       Жаль тревожить.

  А рыбу собрать бы надо, чайки так и метят поживиться.

Не успел Николай договорить, как одна из чаек кинулась к самой дальней рыбке, прямо на бегу схватила ее и легко поплыла над белым полем льда, сливаясь с ним.

   Ну, вот, сигнал подан, так что придется идти.

   Филипыч, ты как тот медвёдь, что за себя рыбу бросал, а она опять в речку уходила. Собирать хватишься, ничего не будет. Чайки не дремлют.

Домой возвращались уже на исходе дня под мерный рокот моря и зычный крик авлеек, не смолкающий здесь ни днем ни ночью. Алел закат, бросивший розовый шелк на белый снег, взгорье у маяка. Было что-то манящее в этом угасании дня, и только черный шлейф дыма от котельной, угрюмо нависший над поселком, портил вид.

      Хорошо топят, — подумалось Павлу. — Хоть дома тепло будет.

От долгого и неудобного сидения в одной позе он устал, ныла спина, хотелось расслабиться, полежать. В квартиру Павел Филиппович в буквальном смысле въехал на своих друзьях, крепко обхватив их руками и повиснув между ними.

   Принимайте, Евдокия

Петровна, своего благоверного в целости и сохранности. Правда, побить его малость стоило, да рука не поднялась.

      Это чем он так проштрафился?

   Опять оставил нас с носом, как всегда. Или рыба чует его удочки?

      Ага, на рыбу все свалить можно.

   Да ладно, Филипыч, мы не в обиде, улов все равно поделили поровну, —- шутил Николай.

  А что, и еще поедем. Больших хлопот нет, пробурить пару лишних лунок не велик труд, — поддержал разговор Виктор.

   Ушли, балагуры, не велик им труд таскать по реке безногого человека, — тяжело роняя слова, заговорил Павел, как только затихли шаги за дверью.

Захотелось мне по малой нужде, и пополз я на четвереньках. А случись по большой, пришлось бы им из штанов меня вытряхивать да на руках держать... Не велик им труд...

   Ну, и подержали бы, житейское дело, чего уж, — старалась успокоить его Евдокия, чувствуя, что в нем закипает злость.

   И ты в ту же дуду дуешь, меня жалеешь... Хватит жалости... Подраскис я под твоим крылышком, решил, что так жить можно. Нет, милая женушка, пора за ум браться, пора заново учиться ходить...

С этой мыслью он и заснул. И опять ему снились белые птицы, и сам он летел над землей легко и свободно, слышал, как ровно и полно бьется его  сердце, жаждущее другой, новой жизни.

 

11e.jpg

 

 
Rambler's Top100